Когда в какой то из тихих времен своей жизни ты, по воле случая или осознанно, сталкиваешься с каким то грандиозным существом воплощенном в человеке, твоя собственная несостоятельность и убогость идет пеной. Человеческий гений воспринимается как огромная глыба драгоценного материала, ты можешь смотреть, трогать, наслаждаться красотой форм и фактур, разноплановости. Но с места не сдвинешь и с собой не унесешь. Пойдешь себе прочь со своей пеной плененный мощью и красотой. Это называют "сосет под ложечкой" - и ты будешь ходить с этой ложечкой, пока вся твоя пена не иссякнет и не уляжется.
На этот раз выбор волею случая, точнее сказать халявы, пал на Рудольфа Нуриева. Суть халявы заключалась в бесплатном посещении оперного театра, балет "Нуриев навсегда". По сути плановое выступление провинциального худ. коллектива. За исключением некоторых постановок, которые действительно заставляли поддаться вперед, чтобы еще лучше видеть и не упускать ни секунды от происходящего на сцене. К Нуриеву притянуто за такие уши, что они трещали по швам. Попытка нашего театра идти в ногу со временем выразила себя в проекторах на сцене унижающих артистов - там показывали фрагменты выступления Нуриева. Раздразнили. Последующее изучение его жизни (AVE Google) с помощью автобиографии, воспоминаний и фильмов заставило выдать еще одну персональную медаль "гений" и разобраться с собственной пеной. Может гениальность и заключается в том, чтобы найти свой дар и воспитать его? Может в каждом из нас есть свой Нуриев, но недостатки образования и культуры воспитания в целом не дают даже задуматься о таком? А наша не татарская кровь предназначена больше для дивана, нежели для бунта и/или работы?
Неоднозначность, дерзость личности Нуриева, вызывающая роскошь жизни и неоднозначность характера, ум сочетающийся с внешними данными вызывают легкое поскуливание от того, что нет, не было, и никогда не будет возможности постоять рядом с этим существом. "Не мужчина, ни женщина. Он ввел на сцене образ среднего пола". Мощь его гения замешанного на упрямстве и нечеловеческой трудоспособности просвечивает в любых сведениях о нем. Люди, которым он был важен и интересен драгоценные глыбы, не меньше чем он сам. Удивительная способность, даже необходимость, работать в любом своем состоянии, до последнего сознательного момента, бесконечность сил и терпения, безудержная жажда к танцу и музыке и какая то удивительная стойкость к трудностям.
Зависть к людям окружавшим его, скоро затушит пена собственной серости. Но мне кажется, когда вот так близко принимаешь чужую жизнь, яркую, значимую, это не проходит бесследно. Что то меняется в тебе и ты начинаешь хотеть большего, делать большее, жить больше.
Когда я буду на Cен Женевьев де Буа, я обязательно принесу цветы.